Чтобы рассматривать религию, необходимо вычленить её из общей систем культуры, отделить от других, близких к ней культурных составляющих. Для этого нужно рассмотреть проблемы отношения религии и науки, религии и морали, религии и истории, религии и философии, религии и идеологии, религии и мифологии.
Религия и наука. Проблема "религия и наука" состоит из двух вопросов:
- каково соотношение предмета религии и предмета науки;
- как науки могут изучать религию.
Первый вопрос возник тогда, когда наука внезапно стала претендовать на опровержение или, по крайней мере, проверку догматов различных вероучений. В течение, приблизительно, двух столетий (18-19 вв.) учёные считали, чуть ли не главной своей задачей, проверку истинности религиозных представлений.
Однако уже в конце 19 в. некоторые мыслители, например, Л. Н. Толстой, стали выражать мысль о том, что данные науки не имеют ничего общего с религиозным знанием. Если вы попытаетесь обратиться к науке за выяснением вопроса о смысле жизни, то узнаете, что человек состоит из каких-то частиц, которые при определённых условиях соединяются в единый организм, а в определённых условиях распадаются, и больше ничего. Религия же прямо отвечает на вопросы о том, из-за чего и ради чего живёт человек. С другой стороны, ответы, содержащиеся в вероучениях, не могут быть ни подтверждены, ни опровергнуты данными науки. Эту мысль выразил ещё в конце 18 в. И. Кант в своей работе "Религия в пределах только разума". Положения религиозных учений лежат за пределами потенциального опыта и определяются не в сфере природы, исследуемой средствами математического естествознания, а в сфере нравственной внутренней свободы человека. Таким образом, наука и религия, рассматривая как вместилища знания, абсолютно различны по своей направленности. Знание науки и знание религии не пересекаются, они относятся к разным сферам, выполняют разное предназначение, возникают разными способами.
Несмотря на приведённые документы, "разведение" предметов религии и науки по сей день ещё не вполне усвоено не только широкими массами людей, но и самими учёными. С одной стороны, физики то и дело пытаются доказать бытие Бога или дхармического строения космоса "эмпирическим способом", с другой, бурно развиваются "оккультные науки", ищущие в опыте подтверждения своим доктринам. Но если усилия оккультистов понятны, поскольку им необходима убедительная реклама проводимых ими дорогостоящих магических манипуляций, то попытки представителей академической науки работать с оккультистами в одном "поле риска" (спорить, соревноваться с ними и т. д.)вызывают только недоумение.
Тот факт, что религия и наука имеют разные предметы, ещё не значит, что наука не может изучать саму религию. Вопрос о научной познаваемости религий является не менее острым, хотя и менее социально значимым. Сегодня религия исследуется практически всеми гуманитарными науками, предпринимаются также попытки подключить к этому естественные (география, психофизиология, биология) науки. Вместе с тем, сама возможность приложения к религии тех или иных наук остаётся проблематичной.
Например, как определить, к какой религии относится тот или иной человек? Археологи и искусствоведы говорят, что это можно сделать, если идентифицировать культ, к которому этот человек прибегает или прибегал. Идентификация культа происходит по соответствующим предметам, храмовым постройкам (архитектура и интерьер), культовой утвари (идолы и иконы),одежде священников, ритуальной кухне, духовной музыке и пр. Мы пристально рассматриваем предмет, определяем его предназначение, читаем возможные символы на нём.Этнографы и социологи добавляют к этому, что следует изучить распорядок для человека, куда он ходит, что делает, какие ритуалы исполняет, как молится, как медитирует, сколько раз в день ходит в храм, сколько раз вдень читает священную книгу, в каких случаях обращается к священнослужителю, сколько тратить денег на духовные нужды, какие события жизни связывают с религиозным обрядом, и как этот обряд проходит и т. д.
Историки и филологи говорят, что надо подробнейшим образом исследовать
документы, сличить их с другими документами, выявить, что в них историческая правда, а что – нет, с какими другими документами они связаны, каковы их жанр и предназначение, каков их язык и стиль, какова этимология священных имён в них, в какой последовательности они шли друг за другом,
кто были их авторы и т. п.
Наконец, психологи говорят, что следует облепить верующего всевозможными датчиками, чтобы измерить показатели его религиозного пыла, предъявить ему вопросники и тесты, чтобы выяснить, что он ощущает в моменты религиозного
экстаза, что он испытывает до и после этого и т. д.
Где здесь религия? Все эти знания хороши и очень важны, но они не дают знания о религии как таковой. Узнав всё это, вы так и не поймёте, какую религию исповедует или исповедовал человек. Религия оказывается неуловимой, настоящим камнем преткновения для эмпирических наук. Хорошо, если в каком-нибудь документе (например, в вероучительной книге) прямо и ясно изложены положения той или иной религии и из этих положений выведены культовые предписания. Хорошо также, если живы последователи этой религии. Крайне хорошо, если эти люди понимают то, во что верят, и строят на этом свою жизнь, начиная с распорядка дня, заканчивая участием в государственных делах. Ещё лучше, если их вера вызывает в них совершенно особые, ни у кого больше не встречающиеся эмоции. И уже очень хорошо, если эти люди не только допускают независимых исследователей к своей религии, но и охотно помогают им проводить свои исследования, делятся с ними своими религиозными тайнами.
Есть религии, с которыми дело именно так и обстоит; это – христианство, иудаизм, ислам, буддизм и некоторые другие. Но эти удачные случаи составляют меньшинство всех религий, которые когда-либо существовали. Благодаря тому, что исследователи периферийных религий обращали своё внимание на внешние последствия религиозных учений, а не на их сущность, мы сегодня располагаем огромным эмпирическим материалом, с которым практически нечего делать, из которого могут следовать только смутные догадки о том, что же собственно говоря представляют собой религии африканцев, индейцев Нового Света, аборигенов Австралии, папуасов и полинезийцев.
Христианская мысль сформулировала символ веры; своё кредо чётко сформулировали буддисты, мусульмане, иудаисты. Остальным повезло меньше. Большинство восточных религий имели среди своих последователей массу мыслителей, которые в сотнях и тысячах текстов оставили общую картину своих вероучений, поэтому исследователи не всегда утруждают себя точным и строгим реконструированием этих вероучений, позволяя себе фантазировать, объявляя Дао и Брахман просто-напросто восточными именами Бога европейцев. А вот периферийные религии, т. е. религии, которые долгое время оставались вне поля зрения письменных цивилизаций, так и остаются до сих пор практически непознанными.
Аналогично дело обстоит и с проблемой "Религия и История", которая также распадается на два вопроса:
- существует ли влияние религии на историю или истории на религию?
- как возможна история религии и что может сделать историческая наука для изучения религии?
Ответ на первый вопрос в значительной мере уже дан перечислением многочисленных функций религии, определяющих её значение для активности индивида и для развития общества. Существенной нерешённой проблемой является взаимодействие событий исторических, связанных с конкретными деяниями отдельных людей и их сообществ, и религиозных, связанных с распространением или сворачиванием влияния различных вероучений. Какая из сторон в этом взаимодействии является определяющей. На этот счёт существует две крайние точки зрения: гегельянская, утверждающая, что именно религии определяют историю человечества, и марксистская, утверждающая, что, напротив, история определяет религию. Гегельянская методология присутствует фактически во всех теориях, которые объясняют происхождение той или иной формы цивилизации, а также смену цивилизаций соответствующими религиозными сдвигами.
Перевёрнутое гегельянство, т. е. марксистская методология, содержится в тех теориях, которые объясняют различные явления религиозной жизни факторами конкретной исторической ситуации – социально – экономическими, политическими, этнокультурными и т. п. Компромисс между этими полярными версиями составляет кантианство, согласно которому, с одной стороны, внешняя реальность, реальный опыт (в том числе исторический) лишь провоцируют религиозные процессы, но не являются их основой, а с другой, положения религиозных учений реалистичны и историчны ровно настолько, насколько они способны оказывать влияние на людей. Согласно такому пониманию, случайная историческая ситуация может определить религиозный выбор отдельного человека или группы людей. Но когда выбор сделан, случайность теряет свою силу и историю начинает делать религиозная идея.
Ответ на второй вопрос отчасти зависит от первого. Если мы решим, что религиозная жизнь полностью определяется конкретной исторической ситуацией, то история религии становиться лишь частным отделом всеобщей истории. Если же мы этого не делаем, то возникает вопрос о том, как можно излагать историю такого специфического феномена, как религия, применимы ли к этому феномену все те методы, которые обычно применяют в систематизации исторического материала. В истории существует четыре таких метода –
хронологический, географический, филологический и логический.
Хронологический принцип изложения всеобщей истории религий может быть реализован только в рамках какой-нибудь одной религиозной непрерывной традиции. Поскольку в мире наличествует целый ряд в достаточной мере обособленных и не зависимых друг от друга религиозных традиций, нельзя утверждать, что существует единый поток истории религий, который может быть выражен в непрерывной последовательности событий. Отдельные религиозные традиции многие века развивались не только вне всяких контактов друг с
другом, но и совершенно в разных ритмах, что устраняет всякую возможность
общей хронологии.
Географический принцип, ввиду указанной неприменимости хронологического,
является наиболее часто используемым в современном религиоведении, которое,
как правило, группирует религия по регионам их распространения. Согласно
этому принципу, историческим материалом служат не события, засвидетельствованные в документах (хронологический принцип), и не религиозные тексты (филологический принцип), а собственно материальные свидетельства – предметы культа. Религии классифицируются по регионам обнаружения этих предметов – индийские, китайские, иранские, средиземноморские и т. п. Если же нельзя выделить достаточно локальный
регион, то религия объявляется мировой. Главным критерием религиозности, таким образом, становится наличие культа. Однако, если учесть, что не всякая религия оставляет материальные свидетельства, поверхность такого способа изложения истории религии очевидна: с тем же успехом можно группировать религии в алфавитном порядке.
Филологический принцип изложения истории религий базируется на анализе
письменных источников. Существует три вида источников информации о
религиях:
- тексты, почитающиеся той или иной конфессией священными и сверхъестественными по своему происхождению;
- авторитетные тексты, в которых прямо отражено то или иное религиозное учение;
- тексты, в которых даётся описание представителей того или иного типа с точки зрения стратегии их поведения.
Источники первого вида, как правило, складываются на протяжении многих веков, в связи с чем зачастую вполне естественно отражают не одну конкретную религию, а целый ряд религий, связанных в единую цепь эволюции. При этом отделить одно звено эволюции от другого, так же как и посторонние вставки от основных текстов, часто бывает почти невозможно. Иными словами, в священных книгах можно найти собрания самых разных по
времени, жанру и назначению текстов, которые могут вовсе и не отражать прямо сущность исследуемой религии. Более надёжными представляются источники второго вида, содержащие компактные формулировки символов веры. Однако как раз они-то наличествуют далеко не во всех случаях. Не говоря уже о том, что многие религиозные учения считались тайными и тщательно скрывались их носителями от посторонних, целый ряд учений религиозного характера вообще не получил систематического письменного изложения.
Что касается источников третьего вида, то их надёжность подрывается как субъективностью излагаемых там наблюдений, так и возможностью сильного сходства и частичного совпадения образа поведения представителей различных религий. Для эффективного анализа этих источников требуется применение сложного инструментария психологической науки. Однако до сих пор не существует общепринятой специальной методики подобного анализа, что объясняется, прежде всего, непреодолимыми расхождениями в интерпретации самой сущности религии.
Отправить комментарий